«Иди, и ты поступай так же», так заканчивается известная притча о милосердном самарянине. Эти слова перекликаются с не менее известными в которых дается определение христианина: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою», говорит Христос (Ин. 13, 35). Иначе говоря, в обоих случаях единственное, что делает нас заслуживающими доверия, это образ нашей любви. Из этого можно сделать, по крайней мере, два вывода.
Первый то, что эти слова откровение. И оно не является внешним по отношению к человеческой жизни. Напротив, оно обнажает ее суть. Любовь одновременно уже присутствует в нашей жизни, но ее возможности еще должны быть раскрыты. Ибо чтобы положиться целиком на любовь других недостаточно одного непосредственного порыва. На самом деле мы находимся еще за тридевять земель от этого таинственного явления, называемого любовью. Оно внешне по отношению к нам. Но сам смысл слова «откровение» означает, что любовь может нам открыться. В случае с милосердным самарянином, тот, кто обнажен и избит, открывает в нем сострадание. Христианское откровение есть не что иное, как откровение о возможности победоносной любви, по дару Христа присутствующей в человеке.
Второй вывод то, что только практические дела любви могут дать нам жизнь. «Не всякий, говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное», говорит Христос (Мф. 7, 21). Любовь одновременна с верой, а не есть следствие веры. Любовь включает в себя веру в любимого человека. А вера включает в себя любовь к нему. В этом едином акте веры-любви мы представляем бесконечно больше, чем просто самих себя. Христос возвещает нам эту невероятную тайну: делая добро во имя Его, христиане являют Его присутствие в мире. Почему? Потому что Он Сам, посланный Отцом, являет присутствие Отца так что всякий, кто принимает Сына, принимает Отца. Кто не узнает в распростертом у дороги полумертвом человеке образ Самого Христа?
Жизнь полна подобных ситуаций. «Откройте мне дверь, ради Бога!» этот путник, выбившийся из сил, или просто человек, пребывающий в предельном отчаянии, знает, что может тронуть наши сердца. Когда он уже не может рассчитывать на нашу доброту, Сам Бог восполнит ее. «Ради Бога!» это значит: «Дай мне, даже если ты знаешь, что я не верну тебе». Чем особенно потрясает нас эта история там, где как будто нет воздаяния? Тем, что если я совершаю дело любви ради Бога, я освобождаю другого от всякого долга, от всякой зависимости по отношению ко мне. Он должен только Богу, и ничего не должен мне. Он свободен. Потому что худшее, что мы можем сделать и часто бессознательно заключить другого в тюрьму нашим даром во имя признательности, которая должна непременно последовать. «В конце концов, после всего, что я сделал для тебя!» кому не известен этот молчаливый или произнесенный вслух упрек?
Отправить долг на счет Бога, значит явить доверие Богу, и напомнить нашему должнику, что ему лучше жить под взором Бога, чем под нашим, всегда несколько узким и подозрительным. Свобода давать, ничего не ожидая! Милосердие евангельского самарянина идет до того, чтобы заранее заплатить все будущие долги. Свобода отдавать себя всем другим без исключения это то, что Христос совершил в предельной мере, отдавая Себя в делах и словах всякому человеку, всем.
Мы любим Того, Кто нас создал и воссоздает без конца. Мы признательны Его силе, но не как промыслительному механистическому предопределению на все времена, а как постоянной, всегда непредвиденной свободе Того, Кто любит, обращаясь к свободе другого, способного воздавать и любить. Несмотря на все наши поражения, на стремление обладать, без конца отвергаемое Богом, мы будем узнаваемы всеми по нашей любви, которая знает, что есть только одна подлинная свобода свобода чад Божиих.
Протоиерей Александр Шаргунов, настоятель храма свт. Николая в Пыжах, член Союза писателей России