Россия глазами верующего европейца

Введение

Я датский православный христианин, пришедший к убежденности в истинности христианской веры в Греции. В 2006 году я принял православие и крестился в Румынии.

В то время я жил в провинциальном городе довольно далеко от столицы Дании, Копенгагена, без каких-либо очевидных возможностей посещать православные Церкви. Но по счастливому стечению обстоятельств я узнал, что недалеко от моего района находится русский православный монастырь. Этот монастырь открыл мне путь к духовным практикам и утверждению в православной вере, а также помог мне, будучи в Дании, лучше узнать русских людей и их обычаи. В течение последующих девяти лет мне выпала честь духовного общения с несколькими русскими священниками. Каждый из них выделяется своей индивидуальностью и личными качествами.

Я также совершил несколько поездок в Россию, в частности в Санкт-Петербург, и мне стало особенно любопытно посетить Москву, так как мой опыт общения с московскими священниками открыл мне их глубокое духовное понимание того, как исповедовать православную веру.

В 2015 году, в течение Великого поста, в моей голове несколько раз, с перерывом в две недели, появлялось одно и то же слово – Владимир. Я помню, как я записал его с целью выяснить, что же это могло значить. Когда по прошествии пары недель я получил еще одно слово – Суздаль, то сначала подумал, что это название монастыря, но затем, обратившись к интернету, я выяснил, что оба эти слова являются названиями двух русских городов, расположенных очень близко друг к другу. Я подумал, что это не могло быть простым совпадением, и я должен был отправиться в Россию во время своего отпуска.

Через одного из прихожан нашего русского православного прихода в Копенгагене я связался с игуменом монастыря Золотниковская Пустынь, расположенного недалеко от Суздальского района. Он пригласил меня посетить Пустынь, чтобы приобрести духовный опыт, а также предложил помощь в планировании моего путешествия по России. Именно по просьбе игумена я и пишу это небольшое сочинение, посвященное моему опыту путешествия по России в качестве гостя из Европы.

Москва

Сравнительно низкая загруженность московского аэропорта Шереметьево удивила меня, так как Москва – это огромный город, где проживает почти 12 миллионов человек. Было воскресенье, и я увидел лишь очень малое число зарубежных туристов, большинство которых являлись выходцами с Дальнего Востока (регионы Северо-Восточной, Восточной и Юго-Восточной Азии). Помимо них, также было несколько итальянских туристических групп. Мне стало любопытно, связано ли такое малое число туристов с санкциями, которые наложили на Россию страны Западной Европы и США.

Из аэропорта на поезде-экспрессе я добрался до Белорусского вокзала, расположенного в центре города; там же находится и станция метро. Это первое впечатление от настоящей жизни в Москве словно открыло мне глаза. Я не мог поверить тому, что видел, и поэтому спрашивал себя – как такое может быть реальным? Большое количество людей направлялись во все стороны, но было что-то такое в атмосфере этого места, что заставило меня подумать, будто я попал в совершенно иной мир. Всё казалось спокойным, и я был словно окутан ярким светом со всех сторон. Хоть люди и выглядели занятыми, они не суетились, а перемещались размеренно и ритмично. Позже, когда я прибыл на железнодорожный вокзал Владимира, я едва мог поверить своим глазам: я смотрел на проходящих мимо людей, и казалось, что в их движении было присутствие Святого Духа (Иезекииль, 1:12). В конце своего путешествия, когда я вернулся в Москву и прогуливался по городу со своими друзьями, мне довелось увидеть некоторые из множества церквей и монастырей города, и тогда я подумал, что в этом и кроется объяснение такого умиротворения русского города — святая жизнь церквей распространяется на весь город, делая святым и его.

Разместившись в отеле, я спустился в ресторан, чтобы перекусить. Официанты выглядели довольно медлительными, они не торопили меня сделать заказ, и у меня создалось впечатление, что для них было важно не только принести мне заказанную еду, но и сделать так, чтобы я чувствовал себя комфортно и расслабленно. Стремление получить от меня как можно больше денег явно не было для них основным движущим фактором. Атмосфера была скорее ближневосточной, такой, которую не ожидаешь встретить в этих северных широтах; это напомнило мне о моих путешествиях в Египет и Белград, где царила схожая атмосфера. Такой образ жизни особым образом привлекает меня и побуждает узнать про него больше. Для меня это показатель жизни, наполненной такими положительными вещами, как здоровье, гуманность, щедрость, терпимость и пр., то есть жизни, где Бог занимает центральное место. Откуда же проистекает такой образ жизни, думал я. Наверняка русские унаследовали его от Византии. Но как тогда объяснить похожие черты образа жизни в Египте? Как он встраивается в эту систему? Если вспомнить о том, как израильтяне были взяты в плен более 4 тысяч лет назад в Египте, то можно ли это событие считать отправной точкой для развития там подобных, перенятых у израильтян жизненных установок, а затем уже их распространения среди греков, византийцев и, наконец, русских? На следующее утро в ресторане отеля свойственная такому образу жизни щедрость проявила себя во всей полноте посредством обилия и разнообразия блюд разных частей света, так что любой посетитель отеля, будь он из Европы или Азии, мог выбрать ту еду, к которой он привык.

Когда я спустился в московское метро, то заметил, что многие люди, как и на Западе, заняты своими телефонами; по моим подсчётам, около 40–50% людей в метро работали или играли с помощью своих мобильных телефонов, что совсем не отличалось от происходящего в западных странах. Но что меня удивило, так это ощущение мистической связи людей друг с другом, как будто все люди в метро представляли собой единый организм и в то же время оставались отдельными личностями. По возвращении в Данию, в результате наблюдений за людьми в аэропорту, у меня возникло впечатление, что все люди отделены друг от друга, каждый человек существует сам по себе, без какой-либо связи с другими людьми. Глубинное чувство одиночества на западе превалирует, что, судя по моим впечатлениям, совсем не свойственно Москве.

Очевидно, что Россия не представляет собой пример общества потребления, и жажда получать всё больше и больше не является основной движущей силой общества. Поэтому, спустившись в метро и увидев там огромное число людей, я задавался вопросом о том, чем же так заняты все эти люди. Чем они зарабатывают себе на жизнь? Если целью не является избыточное потребление товаров, то за счёт чего создаются рабочие места? И какого рода работа тогда существует? Андрей и его жена Марина, с которыми я приехал повидаться, рассказали мне, что Россия – страна, по большей части живущая на доходы от импорта таких сырьевых продуктов, как нефть, газ и пр. полезные ископаемые. Алексей, с кем я также беседовал на эту тему, рассказал, что на данный момент в России почти не осталось по-настоящему развитой промышленности и что большинство предприятий было закрыто по причине иностранного вмешательства, особенно со стороны США, после развала Советского Союза. Итак, недостаточно развитая промышленность и низкий уровень её производительности означают, что в России существует ряд проблем с предоставлением всех тех возможностей (в том числе и рабочих), которые существуют на западе.

Трудности перевода

В России, не зная русского языка, понять, как добраться из одного места в другое, оказывается довольно трудной задачей. Когда в самом начале своего путешествия на Белорусском вокзале я пытался найти ближайший вход в метро, чтобы добраться до своего отеля, я решил найти кого-то, кто говорил бы на английском и мог бы мне помочь. Я привык путешествовать за границей, и мне не составляет труда обратиться к кому-то за помощью, чтобы разобраться, куда двигаться дальше. Но в этот раз всё было иначе. Какое-то время я стоял и наблюдал за проходящими мимо людьми, но вдруг осознал, что мне не хватает мужества подойти к кому-то и отвлечь своими вопросами. Я будто ощущал невидимую стену, которую я не мог преодолеть. Вместо того, чтобы пытаться дальше узнать дорогу у прохожих, я стал бродить по округе в надежде найти вход в метро самостоятельно. Когда я, наконец, нашел вход, следующей задачей было выяснить, как купить билет – вся информация оказалась написанной только на русском. Вдруг рядом со мной возник нищий и попросил у меня деньги. Я воспользовался случаем и попросил его помочь мне с покупкой билета. В итоге у меня в руках оказался проездной, у него – немного денег, и мы оба были счастливы.

Позже в метро мне нужно было сделать пересадку, и мне снова понадобилась помощь. Рядом со мной стояли три молодых человека, и я обратился к одному из них, указывая на карте свой пункт назначения. Но юноши будто совсем не заметили, что им задали вопрос. Спустя секунд 30–40, они вдруг подали мне знак следовать за ними и стали показывать мне дорогу. Я не знаю, что именно произошло и что заставило их внезапно передумать, но мне показалось, будто они хотели увидеть мою реакцию, прежде чем решились меня проводить.

Эти два случая придали мне некоторую уверенность, и я стал обращаться к людям за помощью, но в каждом последующем случае реакция была точно такой же: сначала люди пытались избежать контакта со мной, чуть ли не отпугивая меня (как сотрудница аэропорта на паспортном контроле), но затем, когда они понимали, что я не отступлюсь, подбирали слова на английском и изо всех сил пытались помочь мне найти правильную дорогу.

Что всё это значит? Один из моих выводов заключается в том, что всё же стоит хоть немного подучить русский язык, приезжая сюда, иначе можно создать самому себе лишние трудности. Но также у меня создалось впечатление, что на человека с запада в России смотрят с некоторым предубеждением, будто это тот, кого нужно остерегаться, словно волка среди овец. Именно такое ощущение складывалось у меня чаще всего.

С другой стороны, русские произвели на меня впечатление людей, которым можно доверять. Я помню один случай в магазине во Владимире: я принёс на кассу килограмм яблок с наклеенным ценником после взвешивания на весах самообслуживания. Женщина-кассир взяла мой пакет, взвесила его снова и наклеила на него новую бирку с меньшей ценой. Она не хотела, чтобы я переплачивал, хоть это и была совсем небольшая сумма.

Похожий случай произошел со мной на автобусной станции Владимира. Я договорился с водителем о том, чтобы он высадил меня около Золотниковской Пустыни. Как я понял из расписания маршрута автобуса, дорога туда занимала около 50 минут. Поэтому, когда спустя 35 минут водитель автобуса вдруг предупредил, чтобы я приготовился к выходу, это меня крайне удивило. Я подумал: а не шутка ли это? Но мне ничего не оставалось, как выйти из автобуса и пойти по окруженной лесом дороге прочь от трассы. К счастью, водитель знал, что делал: спустя примерно 500 метров на моем пути возникли здания. Я пересёк поле, прошел мимо частных садов и огородов и, наконец, вошёл в монастырь, где две паломницы занимались огородом. Завидев меня, они коротко спросили: «Владимир — Суздаль?», и я подтвердил их догадку.

В России не все люди – верующие, но даже если часть из них не глубоко верующие, тем не менее православные традиции и ценности укоренились в народе достаточно глубоко. На третий день своего пребывания в Москве я отправился в Третьяковскую галерею, чтобы взглянуть на Владимирскую икону Божьей Матери. Это очень известная икона, дошедшая до нас со времён Византии. По пути я встретил Ольгу, женщину моих лет. Я попросил у неё помощи, чтобы найти дорогу в галерею. По-английски она не говорила, но очень хотела мне помочь, и мы стали общаться с помощью интернет-переводчика. Ольга оказалась человеком, который строго придерживается социальных правил и знает их очень хорошо. На входе в галерею она показала своё удостоверение, чтобы получить для нас скидку на входные билеты, а затем с её помощью нам удалось очень быстро сдать верхнюю одежду в гардероб. Уже в самом музее, указывая на разные иконы и рассказывая мне о них, она вдруг сказала, что ей всё это кажется немного старомодным, и спросила, не считаю ли я так же. Я не знал, про что конкретно она говорит и что ей ответить на это, но спустя несколько секунд Ольга открыла свой бумажник и показала мне маленькую икону Святой Ольги, которую она носит с собой. Таким способом она обозначила свою веру.

Оптина Пустынь и Суздаль

Андрей и Марина, упомянутые ранее, – пара, с которой я познакомился во время их визита в Данию. Они организовали для меня посещение знаменитой Оптиной Пустыни: двое их друзей – Миша, молодой компьютерный программист, и Таня, молодая медсестра, – предложили отвезти меня туда в свое свободное время. Миша вёл машину. Они оба любят посещать Пустынь время от времени. Миша не очень хорошо говорит по-английски, но Таня говорит на языке свободно и бегло. Первый вопрос, который они мне задали, был о причинах моего визита в русские земли. В ответ я рассказал им историю своего погружения в православие. Мы приехали в Пустынь спустя примерно четыре часа езды на машине. Перед непосредственным посещением монастыря я отправился освежиться, и, пока я умывал лицо и руки, стоявший рядом пожилой мужчина начал радостно приветствовать меня, будто привечая меня в обители. Хоть я и не вполне понимал его слова, на мгновение я ощутил, что мы оба испытываем одинаковую радость и волнение от встречи и от предвкушения посещения этого духовного места.

В Суздаль я приехал после того, как провёл два дня во Владимире. Большую часть времени я гулял по городу, любуясь впечатляющей средневековой архитектурой. Однако я был немного огорчен, так как чувствовал себя скованным в своем статусе туриста, из-за чего мои ожидания во многом не были оправданы. Я начал понемногу чувствовать себя одиноко и опустошенно, не занимаясь ничем иным, кроме прогулок по городу и осматривая достопримечательности, но не очень понимая суть того, что видел. Лучшее событие, случившееся со мной в Суздале, произошло, когда я зашел в один открытый действующий монастырь. Было раннее утро, и я решил принять участие в литургии и исповедаться. Помню, как по-ангельски прекрасно там пел женский хор. В церковной лавке я спросил, можно ли мне приступить к исповеди на этой службе, но меня не поняли, и спустя несколько минут ко мне подошла одна прихожанка и спросила, может ли она мне чем-нибудь помочь. Я объяснил ей свой вопрос, и, когда я подошёл к священнику, он был немного удивлён тем, что в храме оказался англоговорящий верующий. Священник извинился за незнание английского, но оказался очень добрым и понимающим, и общими усилиями мне удалось совершить исповедь. Когда я выходил из храма после литургии, я увидел ту женщину, что помогала мне с переводом с английского. Она подошла ко мне и протянула мне маленькую икону Богородицы. Этот жест меня очень тронул.

Золотниковская Пустынь

Во время автобусного переезда из Суздаля обратно во Владимир я получил сообщение из Золотниковской Пустыни, в котором говорилось, что там меня ждут и просят сообщить, когда я прибуду. В монастыре с самого начала со мной обращались как с членом семьи. Игумен Лазарь пригласил двух паломников, один из которых должен был помочь мне с переводом английского на русский и обратно.

После недолгой беседы мне выделили отдельную комнату. Всё было чисто, аккуратно и хорошо организовано. Мне было очень уютно и комфортно, и я чувствовал себя как дома.

В Пустыни я собирался пробыть семь дней, с субботы по субботу. Воскресным утром после литургии мы все вместе (прихожане и монахи) отправились на обед, согласно христианской традиции, которую можно проследить ещё с апостольских времен. После службы и обеда в течение оставшегося дня полагался отдых, и никто из монахов, кроме повара, не работал. День проводили все вместе за чаепитием, разговорами, трапезами, разделяя радостные минуты.

Игумен – центральная фигура монастыря, тот, кто связывает всё воедино. У меня создалось впечатление, что любое его действие всегда совершалось с определенной целью. Ничего не было случайно. Я бы сказал, что игумен обладает очень ясным сознанием. Это человек, которого любят и который ведёт за собой монахов и послушников с любовью. Мне показалось, что и про мою жизненную ситуацию он знал еще до моего приезда и искренне желал, чтобы мое путешествие и пребывание в монастыре принесло мне только самое лучшее. Пока я гостил в Пустыни, я убедился в этом, когда однажды, испытывая духовные трудности, мне не пришлось даже обращаться к игумену, как он уже не просто знал о моей проблеме, но и готов был дать мне совет касательно того, как эту проблему разрешить. И каждый раз в итоге всё выходило замечательно.

Ч